February 26th, 2018

City

Законом было позабытые

Слава богу, что мы с вами не судьи.

Я тут в прошедший понедельник был в суде — гражданский процесс, я был истцом, не ответчиком.

Так мне попалась такая судья, не приведи Господь! Нервная, злая, набросилась на пришедших со мной двух помощников, кричит им (они невпопад встали всего-навсего, даже не сели, но встали): «Вы тут никто!» Тяжёлое от неё впечатление. То, что в иске мне отказали, ну это ладно, но она такая лютая тётка...

Я бы никогда судьёй быть не захотел бы. Отказался бы. Не по моему темпераменту: я быстро остываю, но даже пока быстро остыну, могу натворить несправедливости. Мне судьёй нельзя.

Это тихая присказка к театральным процессам. Их пока два образовалось. Точнее, один по театру Кирилла Серебренникова «Гоголь-центр» (следствие закончено, дело вот-вот будет отсужено) и второй тучами клубится, и они сгущаются вкрутую — это по Малому драматическому театру в Санкт-Петербурге, которым руководит прославленный ещё с советских времён Лев Додин. Тучи там так сгустились вдруг, что трое уже задержаны.

Получилось так, что я видел спектакли и Серебренникова, и Додина. Нет, что вы, я не театрал и хожу в театр редко, но, как видим, достаточно метко.

Меня в одну из прошедших зим, уже года четыре тому, пригласил Захар Прилепин на спектакль Серебренникова по мотивам его книги «Санькя». Спектакль назывался «Отморозки».

Я смотрел спектакль утилитарно, угадывая, кто есть кто, реальный прототип для каждого из играющих наших ребят-актёров, и к концу спектакля пришёл к выводу что Кирилл Серебренников добавил соплей и слюней к сюжетной линии Прилепина — и собралось многовато соплей и слюней, персонажи пьесы стали похожи на православных националистов, а не на моих юных товарищей.

Я отметил в спектакле много недочётов, и так как я и был тот бог-отец, который это движение вызвал к жизни, то я был недоволен неточностями и несообразностями.

Но если бы мне тогда сказали, что человек в чёрной вязаной шапке, надвинутой на уши, быстро двигавшийся в перерывах по залу и к актёрам, — казнокрад, я бы, наверное, не поверил. Я представлял казнокрадов такими советскими толстыми мужиками с упитанными мордами и в серых больших костюмах, а тут — поросший щетиной, в очках и джинсах, в вязаной шапочке по негритянской моде...

Зато помню, я про себя назвал его пижоном и спекулянтом. Я решил безапелляционно, что он сделал спектакль в пику власти и чтобы привлечь либеральную протестную общественность. Тогда у нас был союз с либералами, и они послушно, как по приказу, нам и нашим проблемам сочувствовали. «Спекулянт», — поставил я ему диагноз.

А его сейчас обвиняют в создании преступной группы с целью казнокрадства у государства — в общей сложности что-то около 131 миллиона рублей, если не ошибаюсь. Сумма похищенного всё время росла, пока шло следствие, так что не мудрено и сбиться.

«На Додина» меня снабдил билетами тогдашний директор фестиваля «Золотая маска» Эдуард Бояков. Мы пошли, кажется, впятером. Это вообще лет десять тому назад было, ещё раньше, чем с Серебренниковым. Спектакль назывался «Братья и сёстры», по тетралогии Фёдора Абрамова, писателя-деревенщика.

Спектакль должен был продлиться шесть часов. Мы отсидели три, потом всё же ушли и с наслаждением вдохнули воздух снежной Москвы в Камергерском переулке. В спектакле группа людей жила после войны в деревне в Архангельской области, и на буханку хлеба разве что только не молились.

Герои звались Денис Харитонович, Анфиса Петровна — такие анахронизмы... Всё было невозможно трогательно, но страшно старомодно, и даже я, старший из всех, был далёк от действия пьесы.

Выйдя в Камергерский, мы впятером, перебивая друг друга, стали возмущаться тем, как было скучно в зале. Спектакль, наверное, был ужасно хороший, и только мы, остолопы современные, оказались для него слишком современными.

Мне «Братья и сёстры», поставленные впервые в 1985 году, честно говоря, показались тоже спекулятивными. То есть уже цвела и пахла перестройка, и авторы-постановщики дали себе волю в изображении тягот сельской жизни. Чернухи подпустили, вот что.

По делу Малого драматического театра в Санкт-Петербурге арестованы, я уже сообщил, уже трое.

Говорят, что сам прославленный Додин не имеет к казнокрадству (пока называют относительно скромную сумму в 45 миллионов рублей) никакого отношения, совсем никакого. То есть это не случай Серебренникова.

Я вот что думаю по поводу этих театральных «уголовных дел».

Я думаю, что в эту область, где режиссёры, и актёры, и актрисы, и постановщики, до сих пор следователи не вторгались. Они искали преступления в других областях — там, где нефть и газ продают, лес продают... А уходят ли по назначению государственные деньги, выделяющиеся театрам, — этим пока следователи не занимались. Теперь вот занялись.

Ничего удивительного в том, что в театрах также воруют казённые деньги, не вижу. Театральная среда зря бурлит, не веря в казнокрадство.

Казнокрадство считалось основным преступлением и в царской России.

Так что разведём руками.

Так что... судите сами...

Давно нужно было приструнить наших творцов — таково моё личное мнение.

Опубликовано: https://russian.rt.com/opinion/485975-limonov-zakonom-bylo-pozabytye
City

Слёзы и сопли по Борису

27 января 2015 года в ночи, на мосту в Москве убили Бориса Немцова в момент, когда он вёл к себе домой после ужина в ресторане на Красной площади свою украинскую подружку Анну Дурицкую, по кличке «Баунти».

Жена у Немцова была, но была и киевская экзотическая девка, СМИ её вначале представляли как модель, потом перестали, скорее, она может быть определена как девушка из категории «эскорт-girls».

Обычно политических деятелей убивают на митингах, на трибунах, а тут скабрезная история, Борис Немцов вёл к себе в квартиру украинскую девку на ночь.

Никого в наши времена такой расклад не коробит, вот наши деды и прадеды те нашли бы обстоятельства смерти Немцова скабрезными.

За два дня до трехлетней годовщины, 25 февраля, в городах России прошли пикеты, шествия и митинги.

В провинции шествия и митинги были крайне малочисленными.

В городе Саратов вышли 10 человек, между тем, население Саратова — более 800 тысяч.

В городе Киров (это где был губернатором Никита Белых) — вышли 20 человек.

Бросился в глаза лозунг: «Эти пули в каждого из нас!».

Невесть откуда взявшийся в Кирове, по фамилии иностранец, некий Ричард Роуз сообщил: «Бориса Немцова убил режим! Я считаю, что это был государственный заказ».

В Казани вышли 100 человек.

В Новосибирске «около 100 человек».

В Петербурге на площадь Ленина вышли «около 500 человек».

Лозунги: «Не забудем, не простим!», «Россия будет свободной!».

В Москве, по данным полиции, прошли от Страстного бульвара до проспекта Сахарова 4,5 тысячи человек, по данным оппозиционного «белого счётчика» — свыше 7 тысяч человек.

«Больше всего людей среднего и старшего возраста», сообщил журналист «Коммерсант-FM», шедший в колонне.

Он же свидетельствовал: «В какой-то момент появились представители движения СЕРБ. Столкновения не произошло».

Ведущий «Коммерсанта FM» спрашивает у журналиста: «Тема Немцова главенствовала ли?».

«Да», — отвечает журналист.

Звучали лозунги «Россия будет свободной!», «Свободу политзаключённым!».

Спросили младшего Гудкова, доволен ли он?

Младший Гудков сообщил, что будет доволен, когда будет увековечена память Немцова и будут найдены заказчики его убийства.

Что я об этих мероприятиях в честь годовщины думаю?

Первое.

Я думаю, что количество вышедших 25 февраля отметить трёхлетие убийства Немцова на мосту, ведшего к себе на ночь украинскую девку, более или менее соответствует количеству голосующих за ультра-либеральных кандидатов на выборах в вышеупомянутых городах. Ну даже если увеличить эти количества во многие разы, то всё равно будет ничтожно мало в масштабе всероссийских выборов.

В Москве больше всего ультра-либеральный электорат, потому и «на Немцова» вышли эти не то 4,5 тыс., не то свыше 7 тысяч человек, а в Саратове ультра-либерального электората с гулькин клюв, вот и вышла горстка.

Второе что я думаю.

Помню, я ходил всегда в октябре каждый год в годовщину трагедии на Дубровке к театру на Дубровке.

Ходил лет с десять, людей каждый год становилось всё меньше.

Сейчас уже не хожу. Не потому что считаю, что уже не надо ходить, а просто годы притупили боль от трагедии и не только у меня. И всегда находятся другие неотложные дела, время затмило ту норд-остовскую убийственную драму.

Совершенно неоспоримо, что и с Борисом Немцовым произойдёт также. Сотрётся память, появятся другие жертвы, и «немцовомания» пройдёт. Будут приходить несколько старичков, может быть.

Третье.

Что касается требования найти заказчиков преступления, то у нас ушлая в этом смысле страна, ушлые и злодеи, и убийства организовываются железобетонно. Исполнителей от заказчика отделяют несколько посредников. Так прочно отделяют, что заказчика практически невозможно найти.

Не нашли заказчиков убийства Анны Политковской, не нашли заказчиков убийства Александра Литвиненко.

Можно сколько угодно размышлять на тему, кому это выгодно и кому невыгодно, в судах никогда не были названы фамилии заказчиков резонансных убийств. Так что вину валят обычно на власть, но вот я верю в то, что Немцова заказал через посредников ещё один любовник Дурицкой.

Четвёртое.

Убийство Бориса Немцова зря стараются выдать за политическое убийство. Да, Борис Немцов был очень известным Борисом Немцовым, его известность была заработана десятилетиями появления на российской политической сцене.

Но он уже не был к моменту убийства действующим политиком. Он не возглавлял партию, не возглавлял движение. Он был постаревшим плейбоем, живущим в своё удовольствие на акции и ренты, отставником. Ну да, он продолжал совать свой нос в политику, но скорее, мешал своим коллегам-либералам, выскакивая наугад то здесь, то там.

О его гнусной натуре можно судить по записям его переговоров с товарищами, опубликованных в своё время LifeNews. Всех презирая, всех стравливая, он жил себе таким обрюзгшим и лоснящимся памятником Борису Немцову. (То что прослушки исходят от конторы не должно нас смущать, он ведь признал их и даже извинялся перед злобно упомянутыми им женщинами.)

Об уровне же его политического мышления можно судить по такому эпизоду.

Как-то задержанный на Триумфальной площади, я был доставлен в актовый зал ОВД «Тверская».

Там уже сидел Борис Немцов.

«Эдик!», обратился он ко мне. «Есть идея!», и пригласил меня в дальний угол актового зала, — «у меня есть гениальная идея для следующего 31-го митинга. Мы закупим маски Путина и все наденем их на следующее 31-е».

Я ответил, что он может поступать, как ему представляется нужным, осуществит свою гениальную идею, но без меня, я обойдусь без маски Путина.

Опубликовано: http://svpressa.ru/society/article/193980/