Category: литература

City

Несколько утренних идей

Вот будет фурор, если Трампа подвергнут импичменту за внешнююю политику, за то что он поставил мир на грань третьей мировой,этот слон в посудной лавке. Конечно, это вряд ли случится.

В области культуры. Надо бы сдвинуть Россию с Пушкина. На Хлебникова, потому что Хлебников-гениальный наш поэт XX-го века, в сравнении с ним Маяковский например- жалкий слюнявый подражатель Уолта Уитмена.

В области политики сдвинуть Россию с внешней политики Газапрома, а то у нас не внешняя политика России, но внешняя  политика Газпрома
City

Вспоминая Душана Маковеева

Случайно набрёл на лист "наиболее значимых потерь 2019-года" в интернете и обнаружил что я проглядел смерть великого сербского режиссёра Душана Маковеева. Он оказывается умер 25 января 2019 года.

Постучали в дверь моей первой квартиры в Париже на 54, rue des Archives. Я открыл.
Старичок,он уже тогда был старичком, это был либо конец ноября либо декабрь 1980 года, тогда вышла моя  книга об Эдичке по-французски.

-Я тебя вычислил. Я же старый режиссёр. Они сказали в репортаже на телевидении,что ты живёшь на Rue des Archives  и что из твоего окна ты можешь видеть твою книгу в витрине  книжного магазина "Тысяча Листьев". Я прикинул и вычислил твою студио.


Всё бывает однажды. Уже никогда не взберётся ко мне по винтовой лестнице Душан Маковеев в Париже. Ему было 86 лет и он снял среди прочего гениальный фильм "Sweet Movie" откуда вышли и Кустурица и весь европейский авангард.

Интересно, что он несколько раз жил в отеле Winslow  в Нью Йорке.
City

Мемуары Жан-Мари Ле Пена



Дочитываю мемуары Ле Пена. Ну,две недели меня не было, работал в Италии,читаю только  вечерами, и то не всегда,Иногда несколько страниц всего, иногда несколько десятков страниц,добрался до 409 страницы.

Грустная книга. История нарастающих предательств. Ушли пытать своего счастья на стороне партийные активисты. (Кстати, никто счастья не нашёл,скорее одни неуспехи ). Предала дочь,Марин, исключившая его даже из почётных председателей партии, которую он основал.
Пробыв 22 года председателем  политической партии, сочувствую ему безмерно. Всё так,кто просто молчаливо уходит, кто предаёт.
Иногда скучная книга,это когда у FN всё было хорошо. От предательства дочери он прямо завывает, хотя виду не подаёт.

Ле Пен в председателях был не подарок, характер у него властный и диктаторский, не терпящий возражений. Но на самом деле никто не преуспел из тех кто ушёл от него (мои ушедшие тоже не преуспели), и трагедия только у него.

Существует фотография где мы все (Ле Пен, я,Жириновский,которого я в тот день познакомил с Ле Пеном ) стоим у Ле Пена  на вилле "Монтрету", на балконе,ещё молодые,и моя книжка "Речь большой глотки в пролетарской кепочке" у Ле Пена в руках.

Грустная книга одинокого старого вождя. А он таки несгибаемый упрямый харизматик-старик, ему 91 год, да и мне вот-вот 77 стукнет.

Вряд ли книгу переведут. Там сотни имён, которые ничего не скажут российскому читателю. Мне эта книга страшно близка.
City

Петер Хандке и его «выходки»

Петер Хандке, австрийский автор, получивший в этом году Нобелевскую премию по литературе, на церемонии вручения премии только что (на прошлой неделе) в Стокгольме повздорил на своей пресс-конференции с журналистами. Они обвинили его в отрицании «геноцида», якобы осуществлённого сербами в Сребренице, где якобы 8 тыс. мусульман мужчин были убиты. Его уже обвиняли в отрицании того же «геноцида», посему событие было ожидаемым.

Поразительна храбрость, проявленная новым Нобелевским комитетом, — присудить Нобелевскую премию писателю с такой неоднозначной репутацией!

Мы с Хандке одного поколения. Он только на год старше меня, мы дети войны, таким образом. Его отец был немецкий офицер, мой — русский офицер. Его мать — словенка. Насколько я знаю, к Словении имеют отношение только две знаменитости — Меланья Трамп и Петер Хандке.

На мой взгляд, ничего особенного он не совершил. Жил себе под Парижем в Chaville c актрисой Sophie Sernin и с дочерью Leocadie(й). Писал книги, много книг, так что его левая рука (он левша) покрылась воспалением от тяжкого труда. Зимой с 1995 на 1996 год совершил небольшое путешествие в бывшую Югославию — к Дунаю, к Саве, Мораве и Дрине (реки). Понятно, что ему хотелось знать, что на самом деле происходит на его бывшей родине (Словения же входила в состав Югославии).

Вернулся, написал два эссе, где рассказал, что не верит в геноцид сербами мусульман, — и на него тотчас накинулись журналисты, правозащитники, мусульмане.

Когда 11 марта 2006 года в тюрьме в Гааге умер Слободан Милошевич, Хандке присутствовал на похоронах Милошевича — ну на него накинулись немедленно уже правозащитники и журналисты всего мира. Так, журналистка журнала Le Nouvel Observateur Ruth Valentini написала, что он оправдывает «резню в Сребренице и другие преступления, совершённые во имя этнических чисток».

Французский суд принял сторону Хандке в последовавшем тогда разбирательстве и признал, что его оболгали, но к нему прилипла репутация человека, отрицающего геноцид мусульман.

В 2008 году он ездил в Косово, побывал и на стороне, населённой сербами, и на албанской. Пришёл к выводу, что сербы подвергаются бесчисленным унижениям. Вот, собственно, и всё.

Складывается впечатление, что Петер Хандке честный человек, не побоявшийся выбрать побеждённую сторону, в данном случае — сербскую. И за это подвергается сейчас оскорблениям, гонениям и остракизму.

Одна из его пьес была снята с показа в театре Vieux-Colombier cразу после его посещения церемонии похорон Слободана Милошевича. На церемонию вручения Хандке Нобелевской премии не явились многие современные писатели.

Вот что пишет The New York Times о Хандке и его судьбе:

«Когда Хандке был критикуем до 90-х годов, то его критиковали главным образом старомодные литературные фигуры — они недолюбливали его за авангардные тенденции. Но когда он опубликовал два эссе в январе 1996 года о своей поездке в Сербию (они были позднее выпущены в форме книги «Путешествие к рекам. Справедливость для Сербии»), его критики пришли из-за литературных страниц. Это были политики, журналисты и правозащитники».

Ещё цитата из The New York Times:

«Во время войн на Балканах Хандке читал новостные рапорты в своём доме во Франции и раздражался, что все рапорты в подавляющем большинстве изображали Сербию как злодея в этом конфликте, вместо того чтобы дискутировать о всей сложности конфликта. Первой реакцией Хандке было неприятие этих новостных рапортов».

Кстати, Хандке попытался объясниться. 10 октября этого года он собрал журналистов в своём доме под Парижем, однако был вынужден закончить пресс-конференцию после того, как его спросили о его эссе на тему балканских войн.

«Я — писатель, я укоренён в Толстом, я укоренён в Гомере, я укоренён в Сервантесе, — сказал он. — Оставьте меня в покое и не задавайте мне таких вопросов». И он указал журналистам на дверь.

То, что Петеру Хандке присудили Нобелевскую премию, — знак того, что в Нобелевском комитете действительно произошла оздоровительная чистка и премии наконец стали присуждаться согласно литературным заслугам, а не за политкорректность и не за поразительную банальность творчества.

Всё равно честный человек в современном литературном мире — большая редкость.

Честным быть невыгодно.

Снимаю шляпу перед Петером Хандке. А я редко перед кем-либо снимаю шляпу.

Опубликовано: https://ru.rt.com/ezxj
City

Заморозили...

Заморозили Россию, заморозили.

Привили любовь к прошлому (поскольку оно не опасно) - к Пушкину (19 век), хотя есть русский поэт - гений 20 века- Хлебников.Ни в какую Хлебникова в пантеон российских гениев не пущают, Пушкин и всё тут,дескать он наше всё.

Воспевают войны прошлого - 1812-ый, 1941- 45-ый хотя есть Афганистан, Чечня и Донбасс и Сирия- Держа нас насильственно в прошлом, власть не хочет чтоб мы поняли настоящее - злобное,шкурное и собственно анти-русское по сути своей.
City

Это я проклял Лужкова



Лимонов на фоне предвыборного плаката Юрия Лужкова, 1996 год. Фотография Даниила Дубшина



О смерти бывшего мэра Москвы я узнал в кафе Piccolo на острове Капри. Не думайте что я там прохлаждался, нет, работал как вол. В Италии у меня вышла книга, и как странствующая бедная рок-группа мы ездили с издателем по итальянским городам. Рим, само собой, Фиренца (Флоренция), Феррара, Милан, Падуя, Римини, Неаполь…

Ну вот, сели мы передохнуть в кафе Piccolo, пью я зелёный чай. В светлом плаще и белых брюках, с бронзовым лицом, этаким белым медведем напротив меня сидел неаполитанский поэт Анонио, мужик лет за пятьдесят. С помощью Антонио я беседовал с окружающими нас старушками и стариками, ну чтобы расширить свои знания об итальянском народе. И тут мне сообщили, что умер Лужков. Вообще-то он и должен был, ведь забрался за ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ.

Но ухитрился умереть после того как ЕСПЧ признал, что российские суды были неправы, присудив мне выплатить Лужкову 500 тысяч рублей чёрт знает когда, одиннадцать что ли лет тому назад. (Я кстати сказать так и не выплатил, за исключением, по-моему, 11 тысяч, которые его (лужковские) адвокаты случайно откусили от моего какого-то гонорара).

История моих отношений с Лужковым началась в декабре 1994-го, когда я написал ему письмо. Так мол и так, уважаемый градоначальник. собираюсь издавать газету, а помещения нет и с деньгами туго, точнее никак.

К моему несказанному удивлению (я не думал, что ответят, написал чтобы потом не корить себя, что не написал), мне позвонили из Москомимущества, был тогда такой там начальник Олег Толкачёв, и пригласили.

Я мимо этого дома на Петровке, рядом с МУРом и сейчас прохожу, не знаю, что там сейчас помещается.

Толкачёв сидел в белой рубашке, руки волосатые, и кротким добрым голосом сообщил мне, что мэр прочитал моё письмо и поможет, приказал помещение дать. Мы вам предложим несколько, вы выберете. Поэт Жуковский, дескать, сказал мэр, воспитывал детей царя, получился просвещённый государь Александр Второй… Не фига себе, подумал я тогда, это что же Лужков себя Государем Императором чувствует?

Как бы там ни было, в результате в феврале 1995-го мы въехали в полуподвальное помещение на Второй Фрунзенской. Две комнаты я отдал Александру Дугину для его издательства «Арктогея».

Первое время там несколько раз прорывало канализацию, и жидкое дерьмо, окурки и всякая дрянь заливала часть помещения, а так было ничего в общем. В том помещении и зародилась и газета, и партия, и бегал весёлый или невесёлый Дугин. Тогда он был полноватым молодым человеком, сейчас сух как старое дерево.

Цены за аренду помещения росли тогда скачками, но я всякий раз шёл к Олегу Толкачёву и как-то урегулировал это. Однажды мы дошли даже до арбитражного суда, но всё равно я и мои товарищи мы были «кепке» благодарны и никогда в своих революционных порывах его не кошмарили.

А вот смешной скорее эпизод. На несколько месяцев мне отдал купленную им квартиру один австриец, он жил с семьёй где-то я не знаю где, а в квартире рядом с мэрией были складированы его вещи. Так вот, из окон этой квартиры я несколько раз наблюдал где-то к полуночи как в помещение напротив входил Лужков доставал гроссбух агромадного размера и что-то в нём вычитывал, усевшись под настольную лампу.

Пару раз я даже приглашал «на Лужкова» товарищей.

Один из товарищей хохоча предложил, чтобы я продал позицию у окна врагам Лужкова, ну разумеется я этого не сделал. Зачем же допускать такую низость по отношению к благожелательному к тебе человеку.

Году в 1996-ом мне позвонил секретарь Лужкова по фамилии Цой и сказал, что Юрий Михайлович желает встретиться со мной в спокойной обстановке, после трудовой недели. Приходите, Эдуард Вениаминович, в пятницу в мэрию, часам так в пяти. Пятый подъезд.

Я помылся-побрился и пришёл. Принявшая моё пальто гардеробщица сказала мне: «Вы же на банкет идёте, так возьмите попозже ваше пальто отсюда, я-то уйду, у меня конец рабочего дня. «Какой банкет? ничего не знаю»… — отвечал я гардеробщице.

— Да в вашу честь же банкет. Он же затянется».

Когда я вошёл в кабинет Лужкова он сидел на недоступной мне стороне длиннющего стола и даже не поднял головы от бумаги, которую читал. Он был сер и мрачен и неприятен, лысина блестела.

Я простоял на моей стороне с пол-минуты, а потом брякнул: «Может быть вы предложите мне сесть, Юрий Михайлович?».

Мэр пробормотал нечто тусклое, и я понял что ему на меня настучали.

Какой-там банкет! Хорошо хоть не арестовали.

И только через десяток лет случилась эта история с моим интервью, там не о мэре было, он там промелькнул и всё. Я сказал, что в московских судах антилужковские решения никогда не принимались и приняты быть не могут, поскольку «московские суды подконтрольны Лужкову».

Приглашённая судом же лингвистка была на моей стороне. Она обратила внимание на то, что я не сказал «контролируются». А подконтрольными суды могут быть и добровольно, у Лужкова высокая должность ведь.

Тем не менее мне впаяли 500 тысяч штрафа.

Я думаю, это его адвокаты автоматом подали на меня в суд, а не он сам. Ну разве что обиделся, что мол укусили те, кого он «облагодетельствовал».

Тогда то я и написал, что проклинаю его.

Вот строчки из стихотворения «Городничему». Последняя строфа:

Тебя истории печать
Клеймом своим засудит:
«Сей городничий, злой как тать,
Велел поэта разорять?
Так пусть он проклят будет!»
В веках он проклят будет!


Опубликовано: https://regnum.ru/news/polit/2807732.html
City

Культура- мультура...

Каждый вечер, если включать телек,  они на каких-то форумах,съездах, конференциях...Говорят совершенно банальные вещи.Что в Петербурге, что во Владивостоке, что в Москве. Чувствуют себя хорошо и уютно,если судить по их физиономиям.
Молодые женщины в обтягивающих (с обтянутыми ногами ),молодые мужчины с пятидневными бородками,выбрить такую часа два затратишь...

Наслаждаются, произнося банальности. Они именую своё общение культурой, а тут ещё Путин или Медведев придут, важности предадут. Форумы, конференции молодых лидеров. Они не лучшие, они - худшие по своей наполненности банальностью, по темперамету - они шкурники.
Я среди них - смешон.ибо они удручающе банальны.

Государство защищать уж нет, для этого нужно пламенным эксремистом быть. Так на фиг такой шлак нужен?  Культура мультура...как правильно обсосать карандаш, чтобы начальству понравилось.

Лошади кушают овёс и сено, Волга впадает в Каспийское море. Пушкин - наше всё.Пушкин - наше всё.
City

Молчание - это восстание

Вообще-то говоря даже сам словарь-vocabulary - уже порабощает. Навязывает мировоззрение. В словаре уже конформизм.
Вторым рядом ощетинившись, стоят пословицы и поговорки. Так что, миленький ты бунтуй вначале против словаря.
Невозможно ? Получается что невозможно.тогда молчание -  это восстание.